И теперь, глядя на нее, рассматривая лицо девушки в полумраке автомобиля, он сделал еще одну попытку улыбнуться ей.

А она все продолжала ему улыбаться. В ее улыбке была сладость, мягкость и нежность. В ее улыбке был нож, который пронзал Харбина насквозь, и потому он отвернулся. Харбин сунул в рот сигарету и подумал, что хорошо бы ее зажечь, но у них были свои суровые правила насчет светомаскировки во время операции. Он передвинул сигарету в другой угол рта и бросил взгляд на ручные часы. Затем повернулся к Бэйлоку и сказал:

— Полагаю, мы готовы.

— Ты проверил свои инструменты?

— Сейчас проверю.

Харбин вытащил из кармана пальто тонкий металлический предмет, который напоминал авторучку, нажал на его кончик, и луч света от него уперся в дно машины.

Из другого кармана он вынул коробок, перевязанный шнурком от ботинка. Снял шнурок. Вытащил маленькие инструменты, поднося их по очереди к одному глазу, сощурив другой. Касаясь указательным пальцем гладкого металла, закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на ощущении холодного, верного металла.

Харбин всегда проверял каждый из инструментов перед самым началом ограбления. Он давным-давно понял, что металл непредсказуем и иногда выбирает самые неподходящие моменты, для того чтобы подвести тебя.

Инструменты, похоже, были в порядке, и он сложил их обратно в коробок, который отправил в карман.

Харбин снова взглянул на часы и сказал:

— Теперь смотрите в оба.

— Уже идешь? — спросил Доомер.

Харбин кивнул, открыл дверцу автомобиля и шагнул наружу.

Он пересек широкую, гладкую улицу, перешел изогнутый тротуар, окружавший цветы газона, прилегавшего к особняку. Пройдя через газон, он приблизился к выбранному заранее окну.