Внизу послышались шаги-двое поднимались по лестнице, будто духи подземелья, пробирающиеся к звездному свету. В желтом неверном свете возникли Валера и Юра.

- Юра, - спросил я,- ты видел в телескоп планеты?

- Не стремлюсь,- махнул рукой Рывчин.- В детстве глядел на Сатурн.

-Я не о том. В других звездных системах. Например, у Дзеты Кассиопеи.

- Какие планеты? Три недели у телескопа, и ты еще не стал скептиком? Читай учебник, а то будешь, как Сергей Лукич...

Сергей Лукич Абалакин, шеф второй группы теоретиков, был притчей во языцех. Он защитил кандидатскую лет пятнадцать назад, и этот труд настолько подорвал его силы, что с тех пор Абалакин не опубликовал ни одной работы. Вряд ли я смог бы стать похожим на Абалакина. Не тот характер. Да и астрофизику Абалакин знал, конечно, как свои пять пальцев. Он был умным человеком, но оказался не на своем месте. Ему бы преподавать в университете, учить других вот его назначение. Саморуков ведь тоже работал у Абалакина, пока не получил собственную группу.

Закончилась экспозиция, и Валера полез в люльку за кассетой. Я расписался в журнале наблюдений и пошел спать.

На дворе было морозно. Я посмотрел в зенит, но не нашел созвездий - мое знание астрономии еще не возвысилось до такой премудрости. Нечего было и пытаться отыскать, Дзету Кассиопеи. Но глаза сами сделали это. Взгляд будто зацепился за что-то в небе. Засветилась, замерцала далекая голубая искорка. Она набухла, как почка на весеннем дереве, и я увидел темные водовороты пятен на ее поверхности. А планету не видел - дымка окутывала ее, но я знал, чувствовал, что она рядом со звездой, бурная и горячая.

У Людочки расшнуровался ботиночек, и мы остановились. Людочка болтала ногой, сидя на невысоком пне, и я никак не мог попасть шнурком в отверстие.