- Это кто такой храбрый? - Майор пристально посмотрел на застывшего у саквояжа солдата. - Одного я отправлю с вами на вертолете, по нему госпиталь соскучился. Хотите, чтобы и этого туда же?

Он выбрался на тропу, оглянулся. Пока никого.

Не верилось: ушел, он ушел! Забрался в те самые кусты, куда солдаты ходили на ветер, и уже оттуда кружным путем - на тропу. Все получилось как нельзя лучше, никто не заподозрил, хотя и видели, - решили, что по нужде. Ему и в самом деле приспичило, а когда присел, сделал, что требовалось, тут и осенило. Кругом заросли, даже прятаться не надо, встал в полный рост и потел.

В лагере, конечно, скоро спохватятся, кинутся искать. Где искать - тоже раздумывать не будут. Но пока туда-сюда, он уже далеко уйдет, догнать и вернуть вряд ли успеют. И все же.

Он пробовал бежать, сразу задохнулся и решил, что шагом будет вернее, только бы не останавливаться. На ходу сжевал таблетку. На всякий случаи. Не доверял своему изнеженному сердцу - вон как зачастило, захлюпало, а еще идти и идти. Впрочем, паниковать не было причин. Шагалось не ахти как резво, на подъемах совсем еле-еле, но выходило все же быстрее, чем в тот раз, когда тащился за Карповым. Знакомая дорога всегда короче. Вот уже и ложбина позади.

Горная тропа живописна, но одному лучше не ходить - жутковато. Что только не чудится, не мерещится! В скалах кто-то прячется, из расщелин кто-то высматривает. Вздрагиваешь от каждого шороха, обмираешь чуть что мелькнет или шевельнется. А если кругом совсем мертво, - того хуже. Оторопь берет, когда ни птичьих голосов, ни стрекота насекомых.

Теперь он знал, почему так тихо. Костя просветил, однако это ничего не меняло. Напрягая слух и зрение, он настороженно посматривал по сторонам. Было бы, возможно, веселей, появись что-нибудь бегающее, скачущее, ползающее, хоть бы муха пролетела, но нет же, никакого движения. В пустыне больше жизни.