- Опять за свое. Вот вы - слабый, больной человек, страшно вам, сердце на пределе, - вы можете сказать, чего ради лезете на рожон, что вас сюда гонит? Да, помню, помню: первородный грех, Молох познания, люди так устроены... Она тоже так устроена - быть вечной тайной. Фига в кармане вот что она такое! И больше никаких вопросов. - Майор рубанул воздух ладонью. - Ступайте, профессор. Бегите, пока не поздно.

Он не успел объяснить, почему будет поздно. Колыхнулась земля, дрогнул воздух. Гребень горы прогнулся, как при сильном взрыве, но самого взрыва не было слышно. Прямо над котловиной, где находилась капсула, высоко в небо взметнулась и зависла, медленно клубясь, не то пылевая, не то грозовая туча.

Покровский узнал ее - она привиделась ему прошлой ночью, и сам он словно перенесся в тот зримый, вещий сон, со всеми его видениями и страхами, с предчувствием надвигающейся и уже скорой беды. Туча прятала в себе нечто невообразимо огромное, похожее на гигантский водопроводный кран, и надо быть там, на самом дне чаши, чтобы видеть, как из провальной черноты его нутра свисает свинцовая капля. Взбухшая, она пока держится, но вот-вот сорвется и тогда - конец. Всему конец.

- Убирайся! - взревел майор. - Проваливай! Бегом! - Рука потянулась к кобуре.

Покровский заметил жест, понял его значение, но хоть бы что дрогнуло в нем. Если бежать, то только вперед, в гору - туда, где кончается тропа, а с ней и все земное, и где вершится нечто неведомое, потаенное, чему и названия нет.

Оттолкнув майора, он устремился к гребню горы.

- Куда? Назад! - неслось в спину. - Стой! Стрелять буду!

Профессор на ходу сбросил пиджак, стянул с шеи галстук. Кому это там кричит безумный майор, кого грозится застрелить? Ему же было сказано: людей не переделать и никаким карантином не остановить, никакими страхами не удержать. Ну, стреляй, стреляй! Хоть всю обойму разряди. Он и с пулей добежит, на локтях доползет. Лишь бы увидеть. Взглянуть только. Одним бы глазом...