В тесной караулке их тщательно обыскал толстый сержант. Все монеты и ассигнации он спрятал в железную шкатулку, туда же отправились агатовые запонки Ральфа. Аристократ мрачно отметил, что у Кронта его кольца не оказалось.

Их втолкнули в камеру без окон, освещаемую несколькими масляными лампами, которые давали больше копоти и вони, нежели света. Там уже сидело человек пятнадцать арестантов — грязные, оборванные, со свалявшимися волосами. Кронт чувствовал себя здесь, как дома, с кривой улыбкой поприветствовал сокамерников, а на вопрос "кого он вспорол в этот раз" легкомысленно ответил:

— Да так, кое-кого здесь, кого-то там… Еще мы с высокородным на храм напали, но, увы, не повезло…

— Что ты несешь?! Это было лишь глупое недоразумение!

— Не порть мне репутацию, высокородный…

Кронт рассмеялся и заговорил с остальными преступниками на совершенно диком жаргоне, из которого непосвященным было не понять ни слова. Ральф хмуро уселся в углу — некоторые из арестантов поглядывали с неприкрытой злобой, и он решил, что будет более благоразумным держаться подальше.

Неподалеку сидел помешанный, раскачивался и без конца твердил нечто несвязное: " муравьи… они внутри… они ползают по венам, по кишкам… тихо, нельзя их тревожить… муравьи, маленькие жучки"…

Ральфу все казалось тяжелым сном, он еще не до конца поверил в случившееся, странно и страшно было осознавать, что теперь он — преступник, ожидающий приговора. Конечно, и благородные люди иногда попадали за решетку, но Ральф всегда думал, что для них существуют специальные камеры, с кроватью, постельным бельем, книгами и умывальником. А его заперли вместе со сбродом, в холодной и сырой дыре, где даже сесть не на что. Из-за неудобной позы болел каждый мускул, голова раскалывалась от монотонного бреда умалишенного. Ральф понял, что ночь он так не продержится, встал и, с трудом передвигая закоченевшие ноги, поковылял к нарам.