Я положил руку на шею. Господи, какая холодная кожа… Или только кажется? Господи, сделай так, чтобы я ошибался!

Холодная, как камень алтаря. Я водил кончиками пальцев по ее шее, пытаясь нащупать бьющуюся жилку. Где-то здесь должна быть… Ну же, черт побери! Где-то здесь должна быть… если только она вообще бьется. Кожа была холодная и неживая. Кусок охлажденного мяса.

И тут я нащупал что-то. Или показалось? Я вжал пальцы сильнее, замер, даже дышать перестал. Сосредоточился, вышвырнул из головы все мысли. Лишь чувствовать тело, кончики пальцев…

Я чувствовал удары пульса в ушах, чувствовал, как они отдаются в кончиках пальцев, будто чуть вздрагивает холодная плоть под ними… Но это обманчивое ощущение – это лишь вздрагивают мои пальцы. А кроме моего пульса, ничего нет…

Нет, есть. Что-то происходило под этой каменной кожей. Слабо-слабо. Очень редко. Но это явно не мой пульс. Мое сердце успевало сделать четыре удара, прежде чем биение на ее шее повторялось.

Слава богам, есть!

Есть!!!

Минуту я боялся оторвать пальцы, боялся, что мне кажется. Но теперь я, несомненно, чувствовал ее пульс.

Свеча в левой руке мешала, я кое-как прилепил ее к полу. Склонился над холодным телом, бережно взял ее голову, прижал к груди – будто дорогой подарок – и расхохотался. Понимал, что это ненормально, но ничего не мог с собой поделать.

Может быть, это и есть самый дорогой подарок в моей жизни… Она у меня теперь есть – жизнь! Моя жизнь.

– Паучишка ты моя милая… – Я гладил ее лицо. – Жива, сука…

Потом достал флягу и свинтил колпачок. Сжал пальцами ее губы в бантик – показался кончик языка, маленький и сжавшийся, будто ссохшийся фрукт, даже на взгляд шершавый, и влил ей в рот глоток коньяка.

Булькнул воздух в горлышке фляги, ей в рот выплеснулся еще один глоточек, еще, но ничего не происходило – и страх накатил новой волной, руки одеревенели…