Вчера я лишь понимал, что произошло. А теперь это вдруг накатило на меня, и я чувствовал это – каждой стрункой души, каждой частицей тела.

Один. Совсем один.

Больше нет теплого чувства, что спина всегда прикрыта, нет и не будет уже никогда. Гоша больше нет.

Больше нет дома, где меня всегда ждут и где я могу укрыться от любых неприятностей, от любых страхов. Старика больше нет.

Я вскочил с кровати, раздвинул шторы – свет, мне нужен свет!

Но был рассвет – серый, равнодушный рассвет. И все в мире было такое же серое и мертвое.

Пруд, свинцовый и неподвижный, обжигающе холодный даже отсюда. Вокруг всюду лужи. Ливень втоптал листья в землю, утопил в жидкой грязи. Как на грязном полигоне, где все изрыто треками танков. Грязь и лужи, лужи, лужи…

Дубы при свете дня были ужасны. Голые, изломанные ветви – раскорячившиеся, искрученные, неправильные… Этот болезненный лес раскинулся во все стороны, заполнил все тревожным морем спутанных ветвей, до самого горизонта.

А сверху давило небо. Серое, свинцовое небо, однообразное и равнодушное.

И я чувствовал, что во всем мире нет ничего, кроме этого пруда, этого неправильного леса, тяжелого неба – и тишины.

Пустота. Полная пустота. Совсем один…

Мне хотелось кричать, но я знал, что это не поможет. Мне уже ничто и никогда не поможет…

Пустота. Полная пустота…

Звук был тих, но так неожидан, что я вздрогнул. Прислушался – и где-то внизу снова звякнуло. Железом о камень.

Я почти забыл о ней – о моем ручном паучке. Ее совсем не чувствовалось. Ну совершенно. Ни касания, ни ветерка. Кажется, ей пошел на пользу вчерашний урок. Нет, уже позавчерашний. Я спал часов двадцать, если сейчас рассвет.

Я раздвинул шторы пошире и стал натягивать одежду. Холодная и отсыревшая, но выбирать не приходится.

Я спустился на первый этаж и шагнул было дальше, на виток лестницы в подвал, когда заметил, что оттуда тянется серебристая цепь.