- Не бей зеркала, Боря - плохая примета, - доносится сзади невеселый смешок Подполковника.
- Да уж понял, не дурак, - раздраженно откликается атаман. - Похоже, тут кругом зеркала... И при этом никаких охранных систем - ни телекамер, ни фотоэлементов...
- Охранные-то системы ладно, - Подполковник, пожалуй, впервые за всё время выглядит столь встревоженным. - Что мне по-настоящему не нравится, так это отсутствие собак. Ей-богу, я сейчас не то что ротвейлеру Баскервильскому псу бы обрадовался как родному!
- Собаки и лошади... - медленно выговаривает Робингуд. - Они чуют нежить куда лучше, чем люди и не терпят ее рядом с собой! Так может, это не бред - то, что говорил наш цеэрушник насчет "дневной стражи и ночной стражи"?.. Тих-хо!..
Во мраке в тылу у отряда раздается отчетливый скрип, венчаемый металлическим щелчком: это как бы сама собою затворилась и заперлась на замок массивная входная дверь.
И в тот же миг откуда-то сверху доносится мерный звук мягких тяжелых шагов: кто-то (или что-то?) спускается по скрытой темнотою парадной лестнице...
51
Поначалу из тьмы проступает какой-то грубый матерчатый балахон, сам собою плывущий по воздуху над ступенями лестницы. Однако секундою погодя становится видно, что это огромный, поболее Ванюши, чернокожий, вся одежда которого - джутовый мешок с прорезанными дырками для рук и головы; в руках он несет свернутую рыболовную сеть и бухту веревки.
- Стойте и не двигайтесь, - разносится по залу тихий шелестящий голос, идущий неведомо откуда. - Вы нужны мне живыми...
Движения у гиганта замедленные и какие-то не слишком уверенные, как у крепко пьяного. На одной из ступенек он, на миг потеряв равновесие, вынужден опереться о балюстраду; когда его пальцы хватаются за перила, раздается негромкий треск, и на полированном дереве остается ободранная вмятина, ощетинившаяся щепками.
- Господи помилуй, это же зомби! - посеревшие от ужаса губы констебля Робинсона принимаются бормотать католическую молитву, рука же судорожно выпрастывает из-под мундира шейный шнурок с каким-то корешком-амулетом.