– Мы говорили о низком псе, – напомнил Махардин, тяжеловесный как шутка из поучительной басни. Он разглядывает молодого дервиша. Правильное лицо, кроткий взгляд. Встретить дервиша хорошая примета!

Дервиш приветствует рыцарей издалека. Теперь он сидит, скрестив ноги.

– Да не пес это, а мужик, – не выдерживает Алиамед, ему надоело темнить, что толку? – Его зовут Виктор, он слуга Фатара.

– Фатара?

Махардину неуютно и страшно. Он уже не рад, что в курсе всей этой истории. Слуга Фатара?! Иблис – он всё-таки где-то там, а Фатар – он здесь и ничем не лучше.

– Ну ты и вляпался, друг мой. Убить Виктора ты всё равно не убьешь – побоишься Фатара. Значит, лучше замять для ясности. Между прочим, мы с этого начали.

– Ты меня не знаешь! Что мне Фатар!? Честь сестры дороже!

Алиамед заносчив, но сейчас это не заносчивость, а часть местного комильфо. Он не может сказать: «Ты совершенно прав». Это трусость.

– Тогда дерзай. Хотя я бы на твоём месте вначале узнал доподлинно, ебал Виктор твою сестру или не ебал. Тем более, что есть способ, надоело повторять, – нехотя говорит Махардин.

– И что за способ? – Алиамед спешит выговориться, пока можно. При дервише вести такие беседы не с руки. Святой человек.

– Спросим у дервиша, – шепчет Махардин, натягивая поводья.

– Не надо, – с напряженной ленцой в голосе бросает Алиамед.

Махардин не спорит. Не надо так не надо. Ему всё равно. Если речь идет о Фатаре и о Викторе, слуге Фатара, всё равно втройне.

– День добрый, господень человек, – любезный Махардин приветственно подается вперед, то же самое – Алиамед.

– День недобрый, – говорит дервиш, – поскольку один из вас прелюбодей, а другой – убийца.

Махардин и Алиамед не смотрят друг на друга. Они смотрят на дервиша. Брови Алиамеда – силуэт парящей пустельги, лоб Махардина – русло пересохшей речки. За себя Махардин уверен – он не был с женщиной уже два года, он не прелюбодей. Значит, прелюбодей Алиамед. И точно.