– Вот я, например, настоящего герцога не убивал.
Казалось, Филипп только что признался в обратном.
– Помилуй нас Господь Бог и все святые монсеньоры! – взвыл Клодель, падая на колени. – Да гореть мне среди серы смрадной, если я к тому вел! Конечно, Вы не убивали, монсеньор, конечно же, но ведь Вам и предсказания не было!
Пронзительные обертоны Клоделя сделались невыносимыми.
– Стража! – рявкнул Филипп.
3
– Вот. Можешь себе вообразить, что не перевелись ещё такие идиоты, сердце мое?
Изабелла некоторое время молчала, глядя в сторону. Потом посмотрела на своего супруга в упор.
– Ты отпустил его, да?
Голос у Изабеллы был неожиданно настороженный – будто бы речь шла о тарантуле, которого добрейший герцог поймал в своей спальне, погладил и отпустил Божью тварь резвиться дальше среди гобеленов и балдахинов.
– Да, разумеется, – кивнул Филипп, недоумевая что тут такого. – Стража просто вышвырнула зануду из дворца, наградив его парой пинков.
– Так, – Изабелла прикусила нижнюю губу. Филипп знал, что это высказывание изабеллового body language означает быструю, прагматическую и беспощадную работу мысли. – Ты знаешь, где он живет?
– Нет. Откуда?
– То есть ты знаешь только, что зовут его Кадудаль...
– Клодель, – поправил Филипп.
– Ты говорил Кадудаль.
– Значит, оговорился, – Филипп поймал себя на нездоровой мысли, что с такой термоядерной мощью его способна раздражать только великолепно упрямая и подозрительная Изабелла.
– А насчет его пивоварни ты не оговорился?
– Нет.
– Хорошо. Собираемся и едем.
– Куда? Куда едем?!!
На дворе было близко к полночи. Герцог и герцогиня пребывали в первобытной наготе, причем темпераментная фуга «Плодитесь и Размножайтесь» была уже исполнена сегодня дважды и, по мнению Филиппа, усталые органисты заслужили полное право на отдых. Поэтому настроение сразу стало ни к чёрту.