Стена пропустила его, и Гинго зарычал от радости. Ворвавшись в распахнутые двери, он бросился вверх по лестнице. На ступенях лежали охотничьи псы Гомбарума. При приближении Гинго они вскакивали и провожали его недовольным лаем.

Одолев последний лестничный марш, Гинго оказался в круглом зале, стены и потолок которого образовывали одну громадную полусферу. Вся она была обита чёрным бархатом и увешана крупными рубинами, излучавшими неяркий багровый свет. В зале царил полумрак. Однако Гинго ещё с лестницы рассмотрел посреди зала просторное ложе с лежащим на нём мощным широкоплечим Гомбарумом. Император спал в той же позе, какую четверть часа назад показывало дно волшебного подноса. Он сопел, красные, измазанные жиром губы его вздрагивали во сне, правая рука свешивалась до пола. Только Зуб Саламандры не просвечивался сквозь кожу на запястье, но Гинго этого и не требовалось: он знал, что чудесный камень — там.

Псы оскалили на Гинго зубы, но, видимо, приняли его за своего, поскольку ни один из них не стронулся с места. Гинго в несколько прыжков подскочил к свешивающейся руке и клыки его с размаху впились в запястье, обвитое несколькими нитками жемчуга и украшенное золотым браслетом с бриллиантами. Жемчужины хрустнули под его клыками, один клык с треском обломился о золото, и всё же собачья пасть прогрызла руку. Раздались пронзительные вопли и проклятия проснувшегося Гомбарума, но дело к этому моменту было сделано: кровавый клок императорского запястья вместе с кожей, сухожилиями, обломками костей и осколками жемчуга попали Гинго в пасть. Туда же угодил и заветный камень!

Гинго стремительно отскочил от взревевшего чародея, запрокинул голову и отправил всё проглоченное в желудок. В этой позе его и застигло оцепенение. Сделать собаку неподвижной — это всё, на что был способен Гомбарум, лишившийся вместе с камнем почти всей своей волшебной силы.