— Привет, — говорю, — ты чего, не в духе?

Мог бы и не спрашивать: кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы Берх был в духе?

— Нет…, ну что за бред! — Берх ударил кулаком кого-то очень виртуального и что есть силы оттолкнулся ногами от стола, отчего его кресло отъехало аж до противоположной стены, а кабель коммутатора едва не порвался.

— Давай выкладывай, что на этот раз.

Молчание и изредка — сопение.

Стоит только побывать у Шефа, как заражаешься его, скажем так, не совсем вежливыми манерами. А с Берхом так нельзя. Он человек легко ранимый и разговаривать с ним нужно деликатно, а я — «Давай, выкладывай». Нет, так не годится. Я сделал второй заход:

— Слушай, мне необходим твой совет…

Таких вещей Берх мимо ушей не пропускает.

— Так бы сразу и сказал. Что стряслось? — вмиг отозвался он.

— Представь себе абстрактную ситуацию…

— Представил.

— Погоди, я же еще не объяснил — какую.

— Тогда она уже не будет абстрактной, — саркастично заметил Берх.

Вот и разговаривай с ним после этого.

— Хорошо, — вздохнув, согласился я, — пусть будет не абстрактная, а более-менее конкретная ситуация…

— Это совсем другое дело, — признал он и тоже вздохнул. Я продолжил:

— Так вот. Представь себе, что есть шестьсот человек и пятеро из них утверждают, что они пострадали от рук неизвестного преступника. Преступник находится среди этих шестисот. Если бы ты был этим преступником, стал бы ты называть себя среди пострадавших?

— А проверить, кто на самом деле пострадал, а кто — нет, нельзя?

— Нет, о преступлении известно только со слов пострадавших.

— В любом случае, глупо причислять себя к жертвам, когда их пять на шестьсот, ведь любой следователь начнет работу именно с них. Вот если бы пострадавших было человек триста или больше — тогда другое дело. Надо все время быть среди большинства — не в жизни, конечно, а в… эээ, — Берх никогда не был среди большинства, оттого и замялся.