Дома телефон разрывался от звонков – об аресте Олега еще было не всем известно. Альбина извинялась и, ничего не объясняя, бросала трубку. Чувствовала, что если начнет говорить – не выдержит и разрыдается. Не может быть! Не может быть все так плохо. Такого не бывает! Она ходила по квартире, прижимая к груди руки, словно молясь.

И поддержать ее некому. Хотя, может быть, и хорошо, что отец не видит этого позора. Он бы ничего не сказал, но как бы она смогла убедить его, что случившееся – не результат их «бизнеса»? Да ведь и, верно, дело было именно в нем, в этом бизнесе.

Суд был на удивление коротким. Альбине никогда до тех пор не случалось принимать участия в судебных заседаниях. Заседания эти она видела только в кино, юристов в их семье не было испокон веку – а уж тем более, преступников. Деда, десять лет проведшего в сталинских лагерях за шпионаж в пользу Японии, считать таковым было просто смешно. Но в любом случае, суд показался ей «неправильным». Адвокат почему-то делал основной упор не на невиновность Олега, а на его семейное положение.

А Олег на суде выглядел жалко – как человек, безусловно, виновный. Никто не пытал его в застенках, но то, что следствию были известны мельчайшие подробности сделки, лишило его всякого самообладания.

На свидании еще до суда он объяснил ей все произошедшее одним из тех жаргонных слов, что стремительно входили в лексикон советских граждан:

– Подстава!

По его словам, деньги ему передал один из посредников, какой-то Петр Сергеевич. Откуда взялся этот человек – трудно теперь сказать. Альбина готова была лично разыскать его, несмотря на обоснованный скепсис адвоката.