Иногда она мимоходом вспоминала родной дом, рассказывала случаи из детства. В ее рассказах возникали люди с диковинными привычками, обычаи, о которых мы ничего не знали. Из этих обрывочных намеков я сделала вывод, что родина ее находится гораздо дальше, чем я представляла вначале.

Однажды днем, когда мы сидели под деревьями, мимо прошла похоронная процессия. Хоронили молодую девушку, которую я хорошо знала, дочь одного из лесничих. За гробом понуро брел убитый горем отец: она была его единственной дочерью. Следом за ним, напевая похоронный гимн, парами шли крестьяне.

Я встала, чтобы почтить память покойной, и вместе со всеми запела похоронный гимн.

Моя спутница резко дернула меня за руку. Я удивленно обернулась.

— Разве не видишь, какие они растрепанные? — сердито бросила она.

— Напротив, я считаю, что это зрелище очень трогательное, — ответила я. Я рассердилась на нее и, кроме того, испугалась, что участники грустной процессии услышат нас.

Я снова запела; Кармилла опять перебила меня.

— Твое пение режет мой слух, — заявила она и зажала уши тонкими пальцами. — Кроме того, с чего ты взяла, что мы с тобой принадлежим к одной и той же религии? Ваши обряды вызывают у меня отвращение; ненавижу похороны. Что за нелепость! Ведь и тебе, и мне — всем суждено умереть. После смерти люди становятся только счастливее; так чего тут оплакивать? Пойдем лучше домой.

— Отец ушел на кладбище со священником. Разве ты не знала, что ее хоронят сегодня?

— Я? С какой стати? Я не забиваю себе голову всякими крестьянами. Я ее знать не знаю, — сверкнула глазами Кармилла.

— Бедной девушке почудилось, что на нее напало привидение. Это случилось две недели назад; с тех пор бедняжка начала чахнуть и вчера скончалась.