Карнакки только что возвратился в Чейни Вок, Челси. Я узнал об этом интересном факте из немногословной почтовой открытки, требовавшей, чтобы я явился в дом № 472 не позже семи часов того же самого дня.

Мистер Карнакки, насколько было известно мне и всем прочим членам узкого кружка его друзей, провел в Кенте последние три недели; однако о том, что происходило там с ним, мы не имели ни малейшего представления. Карнакки всегда был человеком скрытным и немногословным и отверзал свои уста только, когда был готов к этому. Когда он достигал этой стадии, я и еще трое его друзей, Джессоп, Аркрайт и Тейлор, получали открытку или телеграмму с приглашением. Отказавшихся без особой причины среди нас, как правило, не бывало, поскольку после весьма удовлетворительного обеда Карнакки устраивался поудобнее в своем просторном кресле и начинал рассказывать. И что это были за рассказы! Повествования, истинные от первого до последнего слова и при этом полные странных и загадочных событий, захватывавшие слушателей от самого начала и по окончании погружавшие в глубокую задумчивость. Когда он смолкал, мы безмолвно обменивались с ним рукопожатием, вываливались на темную улицу и, пугаясь собственных теней, торопились по домам.

И в тот самый вечер я явился к нему первым и застал Карнакки за чтением газеты с трубкой в руках. Поднявшись, он крепко пожал мою руку, указал на кресло и вновь сел, так и не произнеся ни слова. Мне не приводилось встречать человека столь любезного и лаконичного, как он. Я, со своей стороны, молчал. Я слишком хорошо знал Карнакки, чтобы беспокоить его расспросами или разговорами о погоде, а потому уселся и достал сигареты. По одному подошли и все остальные, после чего мы провели за обедом полный уюта и довольства час.