Когда на табло зажглись цифры 8.49, самообладание, кажется, снова ко мне вернулось. По всей видимости, Кресснер решил, что я примерз к стене, потому что едва я начал переставлять ноги, держа путь к углу здания, как сзади послышались издевательские аплодисменты.

Давал себя знать холод. Ветер, пройдясь по озерной глади, словно по точильному камню, превратился в немыслимо острую косу, которая своим увлажненным лезвием полосовала мою кожу. На спине пузырился худосочный пиджак. Стараясь не замечать холода, я медленно продвигался, не отрывая подошв от карниза. Если и можно преодолеть этот путь, то только так медленно, со всеми предосторожностями. Поспешность губительна.

Когда я добрался до угла, банковские часы показывали 8.52. Задача казалась мне вполне выполнимой - карниз опоясывал здание четким прямоугольником - вот только, если верить правой руке, за углом меня подстерегал встречный ветер. Один неверный наклон, и я отправлюсь в долгий полет.

Я все ждал, что ветер поутихнет, однако ничуть не бывало - не иначе как он находился в сговоре с Кресснером. Своей невидимой пятерней он хлестал меня наотмашь, давал тычки, забирался под одежду. Особенно сильный порыв ветра заставил меня покачнуться. Так можно простоять до бесконечности, подумал я.

Улучив момент, когда стихия немного унялась, я завел правую ногу за угол и, держась за стены обеими руками, совершил поворот. Сразу два воздушных потока обрушились на меня с разных сторон, выбивая из равновесия. Ну вот Кресснер и выиграл пари, подумал я обреченно. Но мне удалось продвинуться еще на шаг и вжаться в стену; только после этого я выдохнул, чувствуя, как пересохло горло.

Тут-то и раздался над самым моим ухом оглушительный хлопок.

Я дернулся всем телом и едва устоял на ногах. Руки, потеряв опору, описывали в воздухе невообразимые зигзаги. Садани я со всего маху по стене, скорее всего это бы меня погубило. Но вот прошла целая вечность закон равновесия позволил мне снова прижаться к стене, вместо того чтобы отправить меня в полет протяженностью в сорок три этажа.