- Да.

Я вдруг понял, чем меня смутила раздвижная дверь в стеклянной стене. Вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову устроить чаепитие среди зимы на балконе сорок третьего этажа. Вот и шезлонг стоит в комнате. А ветрозащитный экран почему-то сняли. Почему, спрашивается?

- Я не питаю к жене особых чувств, - произнес Кресснер, аккуратно вставляя в мундштук новую сигарету. - Это ни для кого не секрет. И вам она наверняка сказала. Да и при вашем... опыте вам наверняка известно, что от хорошей жизни замужние женщины не прыгают в стог сена к заурядному профи по мановению ракетки. Но Марсия, эта бледная немочь, эта кривляка, эта ханжа и зануда, эта размазня, эта...

- Достаточно, - прервал я его.

Он изобразил на лице улыбку.

- Прошу прощения. Все время забываю, что мы говорим о вашей возлюбленной. Кстати, уже 8.16. Нервничаете?

Я пожал плечами.

- Держимся до конца, ну-ну, - сказал он и закурил новую сигарету. Вас, вероятно, удивляет, что при всей моей нелюбви к Марсии я почему-то не хочу отпустить ее на...

- Нет, не удивляет.

На его лицо набежала тень.

- Не удивляет, потому что вы махровый эгоист, собственник и сукин сын. Только у вас не отнимают ничего вашего. Даже если это вам больше не нужно.

Он побагровел, потом вдруг засмеялся.

- Один ноль в вашу пользу, мистер Норрис. Лихо это вы.

Я снова пожал плечами.

- Хочу предложить вам пари, - посерьезнел он. - Выиграете - получаете деньги, женщину и свободу. Ну а проиграете - распрощаетесь с жизнью.

Я взглянул на настенные часы. Это получилось непроизвольно. Часы показывали 8.19.

Согласен, - сказал я. А что мне оставалось? По крайней мере, выиграю несколько минут. Вдруг придумаю, как выбраться отсюда - с деньгами или без.

Кресснер снял трубку телефона и набрал номер.

- Тони? Этап второй. Да.

Он положил трубку на рычаг.