— Пойдем, — тревожно шепнул он, потянув меня за руку.

Он провел меня по ненадежному деревянному настилу, который шел перед входами в пещеры, до самого его конца. Здесь он остановился, весь дрожа.

— Едва спаслись, — прошептал он. — Даже с черными волосами ты не очень похож на мужчину рода самар, ты большой и сильный, как женщина. И эта штука, которая висит у тебя на поясе, выдала бы тебя. Больше ни у кого такой нет. Лучше бы ты ее выбросил.

Он говорил о моем пистолете, единственном оружии, которое было у меня с собой, не считая хорошего охотничьего ножа. Дикость предложения сответствовала наивности Льюлы. Он был прав, говоря, что оружие может выдать меня, но, с другой стороны, его отсутствие могло вообще привести к моей преждевременной кончине. Мне, однако, удалось каким-то чудом пристроить пистолет так, что он был почти скрыт набедренной повязкой.

Когда мы стояли в самом конце настила, ожидая, пока женщины спустятся и уберутся с дороги, я смотрел вниз, на жителей деревни. В основном меня интересовала группа женщин вокруг большого костра. Это были дюжие особи, широкоплечие, с развитой грудной клеткой, с выпуклыми мускулами гладиаторов. Они смеялись, выкрикивали грубые шутки, переругивались хриплыми голосами. Свет костров бросал колеблющиеся блики на их почти нагие тела и грубые мужеподобные лица, ясно освещая их, так что мне было нетрудно разглядеть интересующие меня подробности.

Они не были совершенно лишены красоты — бронзовокожие, коротко стриженые амазонки. Но хотя их фигуры и были в своей основе женскими, похоже было, что в них не осталось ни следа женственности. О них просто нельзя было думать, как о женщинах, и все тут. Пока я наблюдал за ними, две из них поссорились. Они начали обзывать друг друга, а потом продолжили ссору физически. Они дрались отнюдь не как женщины. Не вцеплялись в волосы, не царапались… Они сражались, как пьяные канадские лесорубы.