Он опять поцокал ящерке, но та не испугалась, осталась на прежнем месте, и Костров встал, пошлепал босиком на кухню варить кофе. День предстоял суматошный, хлопотный, одной езды километров триста, стоило поторопиться. Позавтракал наскоро, вывел машину из гаража, порулил к шоссе. У выезда на шоссе его остановил патруль. Сосредоточенно-важный паренек в выгоревшей зеленой форме Патет-Лао, с автоматом на спине долго и придирчиво рассматривал документы Кострова, сличал фотографию с оригиналом, поверил все-таки, что Костров на ней запечатлен, Костров и - никто иной, вернул паспорт с некоторым сожалением.

- Что случилось? - поинтересовался Костров.

- Враги,- боец был предельно лаконичен.

- Опять?

- Они не унимаются, - и расщедрился на целую фразу. - Будьте осторожны.

- Попробую, - пообещал Костров, тронул "рено", помахал солдату из окна.

Опять десант с той стороны Меконга. Второй за последний месяц. Костров, признаться, не видел сам ни одного десантника, но слухи о них ползли по Вьентьяну, пугали горожан: что-то будет? Не подпасть бы в переделку!.. Тихий и сонный Вьентьян и во время войны-то не знал, что такое бомбардировки, горящий напалм или пулеметная очередь с самолета - шесть тысяч пуль в минуту. Все это было, было когда-то (слышали - как же!), но очень далеко от столицы, где-то на севере. Грохот войны в те годы почти не доходил до Вьентьяна: до его магазинчиков с ласковыми и льстивыми продавцами, до полутемных я тихих ресторанов, не знавших недостатка в изысканных восточных кушаньях в то время, как Освобожденным районам страны не хватало даже риса; до двухэтажного нарядного публичного дома "Белая роза", где проводили дешевый и легкий досуг крепкоголовые стриженые "джи-ай", швырявшие бомбы со своих самолетов на далекие от столицы джунгли.

Нет теперь никаких "джи-ай", летают они далеко отсюда, если вообще летают, если живы остались, и "Белую розу" прикрыли - хлопают под ветром створки окон в пустых комнатках-каютах, и продавцы магазинчиков что-то менее ласковыми стали, торопятся распродать пожитки и сбежать подальше от страшного слова "революция". А никто их и не держит, скатертью дорожка.