Молчаливый официант, шлепая пенопластовыми сандалетами, принес запотевшие бутылки "тридцать три", Саша залпом выпил пиво, улыбнулся блаженно, почмокал толстыми губами.

- Ах хорошо... Ну как ты здесь?

- Помаленьку, - скромничал Костров, - где нам с вами тягаться, - и спросил деловито: - Что привез?

- Письма. И еще посылочку. Там, кажется, черные сухари с солью и огурцы.

- Здорово! - обрадовался Костров: как и всякий русский человек, скучал он здесь без черного хлеба, без квашеной капусты, без соленых огурчиков. Мама знала об этом и с любой оказией пересылала ему эти неведомые в Лаосе деликатесы.

- О чем пишешь?

- Обо всем. О дорожном строительстве на севере, об университете "Сисаванг Вонг", о молодежи - мало ли о чем!

- А я, брат, устал, умотался... Эти бои, эти ночные вылазки, походы - с моей комплекцией, сам понимаешь...- Саша лениво тянул слова. Нравилось ему выглядеть этаким понюхавшим пороху ветераном, снисходительно беседующим со своим "мирным" коллегой. - У вас тут тихо, патриархально. Не соскучился?

- Некогда,- сказал Костров. Он не хотел показать приятелю, что малость завидует ему, даже "ветеранству" его наигранному завидует.- Когда скучать? Страна строится... Да и вообще мир всегда лучше войны,- тут он сообразил, что повторяет слова Звягинцева, но не смутился, даже добавил твердо: - Так я думаю.

Тут как раз загудел зуммер, и мелодичный женский голос объявил сначала по-лаосски, а потом по-французски, что рейс по маршруту Москва - Вьентьян Ханой продолжается и пассажиры должны пройти к самолету.

- Ты когда обратно? - спросил Костров.

- Через две недели.

- Я тебя встречу, передам посылку для мамы.

- Договорились, Коля, - сказал Саша, обнял Кострова, важно пошагал к трапу - молодой, солидный, уверенный в себе.