Господин Асандр лихо вскочил с дивана.

– Где она?

– Вот! – Сириск небрежно бросил полуразвернутую картину на письменный стол.

Господин Асандр с радостным криком ринулся к картине, а Сириск хладнокровно уселся в кресло и уставился на дрожащего от нетерпения директора, наблюдая, как тот, путаясь торопливыми пальцами в складках плаща, высвобождает картину.

– Я мог бы оставить ее себе, – заговорил Сириск вкрадчиво. – Не так ли? И никто никогда не нашел бы ее. Многие похищенные картины до сих пор не найдены. Но я не сделал этого. Не только потому, что я не вор, – с достоинством продолжал он, – но еще и из принципа… у меня, видите ли, есть свои принципы. Я реалист и отношусь к искусству с позиций реалиста. Но, несмотря на то, что я отношусь к искусству несколько своеобразно, – настоящее искусство я уважаю.

Господин Асандр между тем стоял возле окна и пристально разглядывал картину, бережно придерживая за подрамник.

– Я понимаю, – продолжал Сириск. – Рембрандт, Рубенс, да Винчи, Босх, Гоген, Пикассо, Веласкес, Модильяни и прочие… О них спорят. Они восхищают одних, раздражают других… Но полотна их в первую очередь – произведения искусства. В них заложено нечто, не оставляющее нас равнодушными. А вот эта картина – "Избавление…" – лжива. Ну, разве можно такое вот создание, хоть и семнадцатого века, считать произведением искусства?.. Я не знаю, кто впервые додумался восхититься ею, но он выбрал неподходящий объект… Я хорошо знаю людей и допускаю, что из подхалимства и лести, отдавая дань моде, они стали восхищаться этой мазней. Каждый полагал, что возразив, зарекомендует себя ничего не смыслящим в искусстве. Помните эту сказку… о голом короле?.. Какой-то швед или датчанин ее написал… Очень напоминает… И "восхищенных" становилось все больше. И, наконец, они оказались в таком количестве, что составили общепринятое мнение. А оно, сами знаете, огромная сила… И хоть я давно уж не дитя, но я утверждаю: король ваш – голый. Потому что на самом деле эта картина – пустая мазня посредственного средневекового живописца. Я бы ее и даром не взял. Но как умудрились ошибиться вы? Вы, директор музея, ученый искусствовед!