Добраться до сквера можно было, проехав по одной остановке на автобусе или пройдя пешком минут десять. В хорошую погоду мы очень редко пользовались общественным транспортом. Иногда по утрам, совершая пробежку, заранее созвонившись, встречались на «своем месте», отдыхали, болтали и трусцой удалялись каждый в свою сторону. Назначив подруге встречу именно здесь, я ни секунды не сомневалась, что она верно поймет меня. На всякий случай я добавила ее детдомовское прозвище. Ведь известие о моей смерти Нина получила, по всей вероятности, довольно давно и успела свыкнуться с мыслью о том, что никогда больше не увидит свою лучшую подругу. Поэтому, чтобы исключить подозрение в розыгрыше, я и назвала ее Пятачком.

Много лет назад, когда нам было лет по десять и мы спали на соседних койках в детском доме «Снежинка», зародилась наша дружба. Я в то время была крупной рослой девочкой с румянцем во всю щеку. Нина выглядела младше своих лет, видимо, из-за того, что в младенчестве и глубоком детстве, до тех пор, пока ее мамашу не лишили родительских прав, питалась из рук вон плохо, к тому же не каждый день. Несмотря на это, в маленькой бледной девчонке было столько энергии и задора, что порой она просто не могла сидеть на месте. Ее частенько выгоняли с уроков за болтовню и непоседливость. Вместе мы производили довольно странное впечатление: степенная толстощекая отличница и бледная, мелкая егоза-двоечница. Неудивительно, что за глаза нас прозвали Пятачок и Винни-Пух. Меня это необыкновенно обижало. Нинке, как обычно, все было по фигу.

С тех пор прошло немало лет. Мы и сейчас составляем с ней достаточно контрастную пару. Я – высокая брюнетка с совершенно несвойственными смуглянкам зелеными глазами. Нина превратилась в миловидную стройную блондинку с глубокими карими глазами. Такое необычное сочетание. В остальном за эти годы ничего не изменилось. Подружка все так же суетлива и непосредственна. Вот и сейчас, вместо того чтобы спокойно сидеть на лавочке, она разве что на одной ноге не подскакивала.