Директор Прохоров, главный инженер Григорян, механик, потом еще один механик, Минц, кажется..." Молчал и Полюгаров. Смотрел, как водит нового инженерика. Понимал: вспомнит он, никуда не денется... . "...Минц, Пареев, Хитров, Зиля... Понял! Господи, понял!" Запела душа Зиляева. Пал он сердцем своим к ногам любезного Полюгарова и трижды прокричал формулу отречения. Отрекся разом от всего, что связывало его с миром прошлым и темным, вступил в новый мир, светлый и радостный. Лишь от родителей не отрекся он, так ведь не было родителей у Зиляева, вот в чем штука-то! Так стал Зиляев Грандиозовым. Без трепета читал он теперь сообщения о процессе над вредителями, один из коих проходил под фамилией Зиляев. И хотя жил тот грозный вредитель за тысячу верст и был то ли чувашом, то ли мордвином - открестился от него Грандиозов, отмахался руками, отмежевался, говоря по-тогдашнему. Прилег, то есть, за межу, затаился. А когда встал - не стало никакого Зи-ляева, и не пахло таким. Итак, ничего особенного на первой, достопамятной встрече не произошло. Вышел из переделки Грандиозов сухим, сменившим фамилию (должным образом, по закону), урона не понес. Да еще и благодарность вынес великую. Спасителю своему Полюгарову Ефиму Петровичу, от черного навета защитившему неразумного. Так стал Грандиозов полуфабрикатом. Надлежало теперь провести окончательную обработку - руками умелыми, знающими толк в смягчении сердец. Скоро, скоро состоялась вторая встреча. Собственно, и не встреча это была, а так, глазами мазнули друг по другу, ничего более. Возвращался Грандиозов домой после ночной смены. Лежал его путь мимо дома, где жил директор завода. И надо же подгадать, проходил он мимо, когда выводили директора из подъезда к закрытой машине. Оглянулся директор отчаянно, и ясно различил Грандиозов, как выпала у него из глаз искра, вспыхнула и погасла на мостовой. Метнулся Грандиозов прочь от закрытой машины, от людей в кожаном, прижался к стене.