В такой-то момент и произошла вторая его встреча со стариком Грандиозовым - когда одного из мешавших выводили. Не удержался в ту ночь Ефим Петрович, выглянул полюбопытствовать... Шли годы. Старик Грандиозов, бывший Зиляев, сидел на собраниях и поднимал руку. Он подымал и подымал руку, за одним лишь следя, - разом поднять со всеми, не пропустить момент. Но и вперед вылезать не следовало, не любил Полюгаров шустрых-то. Вздымал Грандиозов сохнущую руку, а сам о своем думал - о картотеке. Затем чудесное перемещение осуществилось. Взметнулся Ефим Петрович и перенесся разом из своей сферы в сферу сельскохозяйственную. За чистоту рядов, правда, бороться не перестал. А потом он пропал. Вчера еще, кажется, боролся вовсю. Вот-вот, вроде бы, сию минуту менделистов низвергал, какого-то Вильямса грыз (а может, и не грыз вовсе, а к солнцу возносил - немало их, Вильямсов разных перебывало в те годы борений и побед). И вдруг - не стало. Главное, шума никакого не было. Рухнули стены, колючкой обвитые! И тут же вновь воздвиглись, без колючки, зато радужным разрисованные. Так думал старик Грандиозов. (- А больше так никто не думал, особливо я, - сказал я летчику-ювелиру). Смотреть на радужные стены Грандиозов не пожелал. Заперся в отдельной своей квартирке, где ругался на кухне в одиночестве. Единственной радостью жил: по выходным казнил там же, на кухне, приписчиков, жуликов, врагов народа, несунов, а порой и тараканов - житья не давали, проклятые! - Видите теперь? - сказал я соседу. - Был на свете Полюгаров, существовал. Ничего мне не ответил ювелир, повернулся и ушел к себе. А ночью слышался из-за его двери командный голос: - Двадцать суток гауптвахты! Мало? Тридцать суток! Пятьдесят! Сто!.. Ну-с, дальше...

Глава 7.

"01", "02", "03"?

Гоша стоял, вжавшись в стену, и прислушивался к шорохам у соседа. Примерно так представлял он себе этого человека: старичок-сморчок с жиденькою спинкой, очки перевязаны изолентой, старинный, чуть не мопровский значок на светящемся пиджачишке и пенсия два рубля с мелочью...