Буквально через три дня меня вызывает к себе парторг. Сидит за столом, мерзавец. Не вышел, как обычно, навстречу, не поприветствовал, вроде бы по-свойски, бодро и весело: "Привет беспартийным передовикам".

Нет. Наш парторг сверлил меня розовыми, горевшими в полутьме кабинета глазками, и у него по-крысиному подрагивала верхняя губка. Я не стал садиться. Спасибо, сказал я, постою, привык, работа у меня, сами знаете, стоячая.

- А ведь ты, Давид Александрович, - говорит крыса, - оказывается, человек с двойным дном!

Я ему отвечаю для начала так (ибо нисколько не сомневался, о чем пойдет речь):

- Прошу говорить "вы" и выражаться конкретней. Меня ждет станок.

- Мы теперь знаем, чем вы, Давид Александрович, нафаршированы.

Последнее слово парторг произнес картаво.

- Ну и как, - спрашиваю спокойно, - фарш мой на вкус?

- Антисоветчиной и мировым сионизмом от него попахивает, точнее, разит, а если еще точнее - шибает! Вот у меня на столе запись ваших застольных разговорчиков. Передай я эту бумагу сейчас куда следует, и вы все четверо, включая вашу жену, сгниете в Мордовии! Вы думали скрыть от нас отъезд сына в Израиль!.. Вам бы сорвать последний куш с завода, наполучить подарков и уйти неразоблаченным на пенсию? Не выйдет, господа сионисты, вы ответите за все перед коллективом завода! Теперь я понимаю, почему ты не в партии, двурушник! Прикидывался простачком, пятилетки выполнял в три года, интересы рабочих в месткоме отстаивал, а сам небось осведомлял своих земляков о положении наших дел!

- Не надо, - говорю, - запугивать меня как пацана, не надо, я не мальчик и не знаю, что там в бумаге у вас написано.

- Тут записаны клевета твоего сына на Советский Союз и его бредни насчет возвращения евреев на историческую родину.

- Ни о чем таком, - отвечаю, помня Федину науку глухо ни в чем не сознаваться, - говорено не было, а то, что Израиль и Палестина историческая родина евреев, всем давно известно.