Была порода эта на ощупь влажной, и воздух, или газ, и он казался коже влажным, хотя ничто не текло, не капало, не было сталактитов и сталагмитов; не было, конечно, и настенной росписи, которую всегда ищет взгляд в земных пещерах: не тот материал, да и кто стал бы расписывать тут стены? Разум нужен для этого, но он начинает не с росписей, а тут не то что росписей не было, но ни малейшего следа, пусть самого слабого, условного, прочерченного, прорисованного, протоптанного – свидетельства о том, что здесь проходили те, кого искали и ради кого брели сейчас два разведчика с «Омикрона», о том, что не зря берегли они воздух, слова и выдержку. Тут этого не было.

– Ничего, – угрюмо сказал Савельев и снова заткнул себе рот трубкой.

– Но сигнал-то был? Ошибка исключена. И сели мы на удивление удачно, и оказался же вход! – Уваров передохнул. – Просто мы не в ту, может быть, сторону пошли?.. Но здесь они! Ни одной другой планеты нет в поле зрения!

«Ушшашшффууу – уиррр, сели мы на удивление хорошо, аф-аф-аф мммммм, но здесь они – пффф!»

– Да, – кивнули Уваров с Савельевым одновременно и, погруженные в мысли, снова не заметили, что сказали это оба враз.

Еще постояли молча. Розоватый свет стал медленно меняться, какие-то желтоватые, лимонные, зеленоватые оттенки возникали, исчезали и возникали снова – не постепенно, а как бы толчками; свет то почти совсем желтел, и становилось, как в осенней роще в солнечный день, то даже зеленел, словно возвращалось вопреки календарю лето, потом розовое снова заполняло все углы. Яркость при этом не менялась, только цвета переходили один в другой.

– Почему этот свет, как думаешь? – спросил Уваров.

– Свечение газа. Не чувствуешь? Покалывает кожу.

– Да. Электричество. Газ заряжен.

– Все кругом заряжено. Раньше этого не было.

– Нет. Это не опасно?

– Пока, наверное, нет.

– Значит, надо идти дальше?

– Если бы какой-нибудь след. Малейший бы признак, что они здесь. Но если они ждут в другом месте? А мы теряем время? Не прощу себе.