Между тем мир видел в Джованни образ подлинного Казановы. О нем говорили, как правило, с удивлением. Ему завидовали. Но в собственных глазах он оставался во всех смыслах презренным мошенником. Влюблялись не в него, а в некую органическую слизь, которую он смешивал в пробирке; женщины, ставшие его жертвами, оказывались обреченными на муки ревности, разочарования третьесортного секса и отчаяние беспомощности. Джованни не нравилось выступать в роли массового разбивателя сердец; он был слишком хорошо знаком с горечью и страданием, чтобы получать удовольствие, причиняя боли другим - а тем более женщинам, которые ему нравились и которыми он восхищался.

К тому времени, как в компанию потекли деньги и вдумчивый маркетинг Мелмота, опирающийся на богатейших людей мира, начал приносить дивиденды, Джованни вновь глубоко погрузился в цинизм и депрессию. Он был уверен, что другие способны по полной эксплуатировать его изобретение как средство достижения неограниченных удовольствий - но только не он. Дурак Казанова просто подтвердил собственную убогость. Чаша горечи Джованни переполнилась.

Как всегда, не кто иной, как Мармадук Мелмот, заставил юношу понять, что он все еще страдает из-за сложностей в общении.

- Слушай, Джо, - сказал Мелмот, - у нас тут маленькие неприятности. Уверен, ничего такого, чего ты не смог бы уладить, но нам необходимо, чтобы покупатели были счастливы, а денежки шли. Сейчас у нас ограниченный рынок, и большинство парней довольны. Хорошо, конечно, что мы им предлагаем щелки в кошелке, но на самом-то деле им нужно что-то, чтобы загнать в эти щелки свой колышек. Ты когда-нибудь слышал о шпанской мушке?

Джованни объяснил, что Cantharides скорее жук, чем муха, что его секреции - сильнодействующий яд и что нет никакого удовольствия в том, чтобы на долгие часы заполучить мучительно-болезненную эрекцию с зудом.