Белоснежный мраморный дворец смотрел из буйства тропических джунглей прямо в океан, словно ослепительно белая жемчужина выглядывала из раскрытых створок сочно-зеленой раковины. Огромный коралловый риф, переливаясь яркими красными, желтыми, коричневыми и оранжевыми красками, простирался далеко в изумрудно-зеленое море, которое в полдень сверкало почти так же сильно, как Машины глаза. Она с первого взгляда влюбилась в это место, и целый час щелкала новеньким, недавно подаренным голограмматором.

— Я хочу отправить родителям голограммки! — сообщила она, захлебываясь от восторга, — можно, любимый?

Шрецкий улыбнулся — ну конечно можно, дорогая. Вот же коммуникатор, Интернет через спутник круглый год! — засмеялся он. — Адрес помнишь?

— Наш домашний компьютер голограммы не примет. Коммуникатор есть только у папы на работе. У меня записан номер! — Маша достала из лежащей на столике сумочки маленький красный дамский бумажник и начала усердно копаться в его кармашках, где обнаружилось немало различных бумажек и второпях сделанных пометок. Периодически Маша доставала какой-нибудь клочок и с удивлением произносила что-то вроде: «Ой! А это что?» и продолжала поиски. Шрецкий, глядя на это, не мог сдержать улыбки. Наконец, нужный номер был найден, и Маша с видом Бонапарта, только что покорившего Европу, бросила бумажник на столик и принялась за коммуникатор. При этом она сосредоточенно хмурила брови и совсем по детски надувала пухлые губки. Видимо, задача перед ней стояла не из легких. Эта картина умиляла Шрецкого просто до глубины души. Он смотрел на жену и продолжал счастливо улыбаться.

— Не смотри на меня, ты меня смущаешь! — Заявила Маша, — у меня никогда раньше не было коммуникатора.

— Может тебе помочь?

— Нет! Я сама! — Маша показала ему язычок, — а ты не смотри, не мешай! — повторила она, сверкнув изумрудными глазищами, и снова погрузилась в исследовательский процесс.

Шрецкий выдал короткий смешок, оставшийся без ответа. Он перевел взгляд на стол и протянул руку к ее бумажнику. — Можно взглянуть?