- Ключ я оставлю под красной кадкой для цветов. Ты знаешь, о чем я?

- Конечно, - кадка стояла у двери сарая за домом. Летом мать всегда высаживала в нее цветы. Почему-то именно упоминание кадки окончательно донесло до меня смысл услышанного от миссис Маккарди: мама в больнице, маленький дом в Харлоу, где я вырос, этим вечером встретит меня темными окнами. Некому будет включить свет после захода солнца. Миссис Маккарди могла говорить, что моя мать молода, но, когда тебе двадцать один, сорок восемь кажутся глубокой старостью.

- Будь осторожен, Алан. Не превышай скорости.

Моя скорость, разумеется, могла равняться лишь скорости той попутки, которая подвезла бы меня, и я надеялся, что водитель будет гнать, как бешеный. Но в любом случае, я бы не добрался до Медицинского центра Мэна так быстро, как мне хотелось бы. Но волновать миссис Маккарди я не собирался.

- Не буду. Спасибо за звонок.

- Всегда рада помочь. Твоя мать скоро поправится. И, конечно, будет рада тебя видеть.

Я положил трубку, быстренько нацарапал записку о том, что случилось, и о своих дальнейших планах. В ней же попросил Гектора Пассмора, самого ответственного из соседей по квартире, позвонить моему куратору, чтобы тот известил преподавателей о причине моего отсутствия на их занятиях. Некоторые этого страшно не любили и знали, как отыграться на прогульщиках. Бросил в рюкзак смену нижнего белья, учебник "Введение в философию", и направился к шоссе. На следующей неделе я ушел с этого курса, хотя до того успешно осваивал премудрости философии. Но та ночь изменила мое видение мира, изменила очень сильно, а те знания, которые мог дать мне учебник философии, в эти изменения не укладывались. Я понял, что параллельно с нашим существуют другие, неведомые нам миры, и ни один учебник не может объяснить, какие они и откуда взялись. Я думаю, что лучше всего забыть о том, что они есть. Если, конечно, удастся.