«Каково! – поделился он с собой собственными соображениями. – Не сомневаюсь, что мирное пришествие скромного меня произвело неизгладимое впечатление на их слабонервные организмы!»

Возражений не последовало. Да и откуда им было взяться? Кащей потянулся, расправил плечи и направился в просмотровый зал. Было жутко любопытно узнать, как царь, проснувшись, отреагировал на похищение дочери. Воздействие сонного газа было длительным, но Кащей надеялся, что царствующие особы уже оклемались.

Дальше было документальное кино. В полутораметровой тарелочке с золотой каемочкой. К сожалению, без яблочка – Кащей его как-то случайно съел, наблюдая за творящимися на экране безобразиями. Изображение от этого хуже не стало, просто тарелочка перестала выключаться и вела трансляцию круглые сутки, изредка прерывая ее и выдавая странные повторяющиеся ролики о сомнительной пользе неведомых Кащею вещей. Существа, расписывавшие достоинства вещей под хохлому, сами выглядели не ахти, и потому Кащей не очень-то и верил их душещипательным речам о новейших чудесах света, с тоской вспоминая то время, когда яблочко еще наворачивало обороты по привычной тарелочной траектории.

Попытки заменить яблочко первым попавшимся с рынка, сворованным при недремлющем торговце (легче было бы сорвать его с дерева в чьем-то саду, но вид Кащея, втихаря ворующего яблоки, словно он мальчишка какой, отрицательно сказался бы на его славе Великого Злодея), не принесли желаемого результата. Яблоки быстро съеживались и превращались в сухофрукты. Нужно было особое яблоко, молодильное. Именно оно идеально подходило для таинственной «фильтрации телесигнала» (так было написано в паспорте для тарелки, и Кащей иногда начинал проклинать себя за то, что умеет читать) и сохраняло свой вид буквально тысячелетиями.