– Барра! Барра! – мы подражаем крику разъяренного слона.

Толпа хоть и медленно, но отступает. Точнее, это мы ее тесним: плечом к плечом, меч вверх – меч вниз, меч вверх…

И они наконец побежали. Прекрасно. Шире шаг. Расслабиться. Меч вверх…

И град камней! Какие точные и сильные удары! Крик, ругань, и кто-то споткнулся, упал… И снова град! Я едва успел укрыться. Опять кто-то упал. Мы сомкнули ряды и закрылись щитами. Я осторожно выглянул…

А, вот оно что! Это пращники. Они дружно выбегают из толпы, дают по нам весьма прицельный залп и вновь скрываются. Увы, такого прежде не было.

Но ведь и мы им тоже кое-что приготовили! Наш строй вдруг расступается, и…

Откуда-то издалека слышатся топот и ржание. А вот уже ближе. Еще. И еще. И…

Мчатся колесницы! Четверки сытых лошадей, возницы в латах, ступицы утыканы кривыми острыми ножами. Колесницы на полном ходу врезаются в толпу и давят, топчут, мнут! Возницы хлещут лошадей, кричат… и уносятся прочь. Грохот и лязг замирают в ночи.

Толпа стоит. Растерзанная, сломленная…

– Барра! Барра!

Сомкнув ряды, мы вновь идем на них. Меч вверх – меч вниз, меч вверх – меч вниз. В нас бросают камнями, а мы крушим, тесним, кричим. Крик опьяняет нас, крик помогает нам не замечать ударов, не спотыкаться о тела убитых и даже…

Он размахнулся пращей и метнул. Я укрылся щитом. Он прыгнул на меня – я упредил его мечом. Он упал. Я склонился, ударил – он дернулся и замер. Я посмотрел ему в лицо – и ужаснулся! Я встал перед ним на колени… Нет-нет! Я подскочил и громко крикнул:

– Барра!

Крик разъяренного слона сильнее памяти. Я снова поднял меч и двинулся дальше. Меч поднимался, опускался, поднимался, опускался. Строй был давно уже нарушен, каждый бил в одиночку. Спешили. К рассвету всё должно быть кончено. Ведь если хоть один из них останется в живых и запоет при виде солнца, то, говорят, случится нечто страшное. Я поднимаю, опускаю меч. Я поднимаю, опускаю – и толпа редеет, падают последние. Никто из них не убегает, они как и прежде надеются, что хоть один из них увидит солнце, и тогда…