Сказал он:
Я решил, что буду очень усердно учиться и внимательно слушать все, что мне говорят, и пытаться понять и, если пойму, решать, согласен ли с тем, что понял, или пытаться понять, почему не согласен, если не согласен, чтобы в конце концов лучше понять, почему.
Сказала она:
Снова лазоревый день, дети! Снова лазоревый день, и снова мы вместе!
Над классными досками на трех стенах комнаты 334 лежат маленькие желуди и скорлупки грецких орехов; там живут дети. Сейчас все они послушно расселись по партам, словно снежные сугробики, наметенные поверх высокой кирпичной стены. У некоторых есть тела, но нет лиц. Некоторые вообще не более чем зигзаги. Она знает всех по именам. Она встречалась с их родителями. Цыпа-дрипа. Курочка-дурочка. Ути-плюти. Гусик-пусик. Петушок-гребешок.
В саду ее – цветы, в шкатулке – драгоценности. Не ведая стыда, она ищет услады в каждой слезе, скатывающейся теплым ручейком по щеке. Она изображена в самой гуще детей.Каритас
Откройте учебники.
Откройте ротики.
Откройте глазки.
Пошире откройте. Сказала она. Чему сегодня мы научились?
Небеса полны их молитвенно воздетыми ладошками. Как те малы! Как крохотны!
Том. Сказала она.
Любой из нас, мисс Локси, может в любую минуту умереть. Умри я через минуту, я хочу быть уверенным, что проживу ее не зря. Сказал он.
Том, нам всем тебя очень не хватало бы. Но сейчас, пожалуй, лучше приступим к уроку истории. Сказала она.
Чему может научить нас история?
Если б эти дети выглянули из окон комнаты 334, они увидели бы прекрасный осенний день, реки и горы, тополя и дубы, дикую природу и бездонное голубое небо. Они б увидели, что небо падает, и хитрую лису. Но нас они не увидели бы, потому что мы невидимы. Писатель невидим. Читатель невидим тоже.
Дети, дети. Сказала она.
Некоторым людям – например, мисс Локси – нравится служить тем, кому не так повезло или кто в чем-то ущемлен; им больно смотреть на фотографии детей, голодающих в Би-афре; поцелуй их непредумышлен.