Мужчина на корме плотнее закутался в мех, взгляд его, направленный на нос корабля, был устремлен в вечность.

— Видеть моих сыновей на погребальных носилках, Тисамин. Держать над ними факел. Попрощаться с ними. И больше ничего. Разве что увидеть голову этой ведьмы, их матери, на острие моего копья! Вот чего я хочу!

Ничто не изменилось в этом ритуале — ритуале гнева и отчаяния: все те же слова, все та же безысходность, та же беспомощность. Неделя за неделей, год за годом.

Тисамин ответил так же, как отвечал всегда, слово в слово:

— Они мертвы. Их нет. Медея убила их двадцать лет назад, а мы не сумели остановить ее. Она сбежала в свою страну, в подземное царство, а такие, как мы с тобой, могут попасть туда лишь во сне. То, о чем ты просишь, возможно только во сне, мой друг. Я могу достать для тебя луну. Могу приносить тебе еду и питье… это даже немного проще сделать.

Человек на палубе вздохнул. Помолчав, он добавил:

— Я не хочу, чтобы ты доставал луну. Она слишком далеко. А есть и пить я буду лишь то, что пошлют мне небеса.

— Тогда спокойной ночи, Ясон.

— Спокойной ночи. Спасибо, что присматриваешь за мной.

— Так будет до самого конца. Сам знаешь.

— Я так хочу, чтобы наступил конец! — воскликнул Ясон. — Действительно хочу. И Арго хочет того же. Корабль говорит со мной по ночам. — Его глаза снова засверкали. — Но не раньше, чем ведьму склюют вороны!

Тисамин достал хлеб, сыр и оливки и перебросил эту незамысловатую снедь на палубу некогда славного корабля, а Ясон подобрал ее, спрятал под накидку и, снова сгорбившись, устроился на корме под защитой дубовых бортов Арго, чтобы предаться воспоминаниям и грезить о своих убитых мальчиках.