Три ворона в небе, ночною порой,Был Морриган голос, как пение стрел:"Два войска собрались над Юрой-рекой.Назавтра вступить доведется им в бой.Какой им положим удел?Сильна и могуча камбрийская рать,И воинов ярость крепка.Коль строй щитоносцев сумеют прорвать,До вечера саксов колоть им и гнать,И их не ослабнет рука".Три ворона. В небе - ни зги, ни звезды,И Махи пел голос - волынкой навзрыд:"Для воронов хватит надолго еды,А крови прольется, что в Юре воды...Но Камбрия не победит!Король Кадуаллон умел обещать,И родом поклялся своим!Но старых богов не посмел он призвать,Монахов привел, чтоб молились за рать,И помощи мы не дадим".Три ворона встретили алый рассвет,Был голос Немайн, словно треск топоров:"Король - обречен, нам он даст свой ответ.Сегодня прервет вереницу побед,С невзгодами встретившись вновь!Сильна и могуча камбрийская рать,И воинов ярость крепка.Но алых щитов им ряды не прорвать,И саксы их будут, тесня, убивать,И их не ослабнет рука".Три ворона в небе... За славой в походКороль Кадуаллон камбрийцев ведет...Бард после такой песни мог ожидать разного. Осуждения за то, что назвал старыми богами сидхов, например. Но скорее - одобрения за оправдание страшного разгрома, случившегося с сильнейшим из королевств Камбрии лет двадцать назад. Предательство богов - достойная причина гибели героев! Но с последним аккордом арфы наступила мертвая тишина. Такая, что бард услышал собственное дыхание. А из-за спинки развернутого к огню кресла раздалось сонное: