Илья сверился с нарисованной рукой Светланы схемой, остановил машину перед массивными железными воротами и требовательно посигналил, призывая хозяйку встретить нас хлебом-солью. Но после повторного нетерпеливого сигнала вместо Светланы в приоткрывшуюся дверь, прорезанную прямо в створке ворот, выглянула с настороженным видом девчушка лет пяти. Светлана пригласила всю нашу съемочную группу, и кто-то мог, конечно, захватить с собой на природу свое дитя, но лично мне девчушка эта не была знакома.

– Ты чья? – спросил Илья, выходя из машины.

Я видел, как у девчушки расширились глаза, как будто ей показали нечто такое, что поразило ее до глубины души. Илья шел ей навстречу, девчушка смотрела на него, не отрываясь, и вдруг что-то с ней случилось.

– Папа! – вскрикнула она и бросилась к Илье навстречу.

Этот вскрик полоснул меня по сердцу, и Илью тоже, видно, проняло, потому что он вдруг споткнулся на совершенно ровном асфальте, будто наткнулся на бордюр, а девочка не пробежала даже, а пролетела разделявшие их с Ильей метры, вцепилась в Демина мертвой хваткой, исступленно бормоча: «Папа! Папочка! Папочка мой!» Не ожидавший подобной экспрессии Илья растерялся.

– Так тебе эти места знакомы? – выходя из машины, сказал я с неестественной доброжелательностью инквизитора. – Когда-то уже побывал здесь? Успел оставить свой след на земле?

А «след на земле» повис на несчастном растерянном Демине и явно не собирался отказываться от своих прав на новоприобретенного папашу.

Из-за железных ворот выскочила растревоженная мать обознавшейся девчушки, подхватила девочку на руки, оторвала ее от Ильи, и тут откуда-то сбоку раздался голос Светланы: