Теперь ему вопросов не задашь...

Алексей вытер меч и, не пряча его в ножны, стал спускаться в подвал.

- Домнин! Отзовись!

Сдавленный стон.

Свободной рукой Алексей вынул из кошеля на поясе неугасимую лучину, махнул ею раз, другой... С третьего раза лучина занялась. Алексей осмотрелся.

Великий чародей висел в воздухе, голый, не доставая ступнями пол-локтя до пола. Руки его были связаны перед грудью крест-накрест, голова запрокинута мучительно, кляп торчал изо рта, ноги судорожно подергивались... Алексей бесконечно долго не мог понять, а поняв, не мог поверить, что же именно он видит перед собой.

Домнин Истукарий был посажен на кол по всем правилам этого гнуснейшего из искусств - и поэтому еще жил.

Алексей знал, что тронуть его сейчас - это причинить еще большую боль и убить этой болью. Но и не трогать - было невозможно... Он не помнил, что и в какой последовательности делал, но сколько-то времени спустя обнаружил себя склонившимся над изможденным стариком, лежащим на широком столе и укрытом плащом из козьих шкур. Алексей смачивал тряпочку настойкой из фляги и вытирал Домнину лицо. Двое отважников, прибежавших на зов, сдерживали дыхание за его спиной.

- Осмотрите еще раз дом, - сказал Алексей тихо, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от лица чародея. - Вряд ли их было только трое.

- ...се... - шевельнулись губы Домнина.

- Все? - переспросил Алексей.

- Семь, - очень тихо, но отчетливо повторил Домнин. - Было семь. Четверых можно... разбить... там... где зеркало...

Это Алексей понял.

- Когда поднимитесь, пройдите по коридору направо до конца, там будет маленькая дверь. За дверью зал... Так, учитель?

- Так...

- В зале найдете четверых саптахов окаменевших. Разбейте их топорами. В зеркало на стене старайтесь не смотреть...

- Хорошо, старший, - сказал Апостол. - А только негоже тебе, однако, в одиночку...

- Пойдем, - сказал ему Железан. - Старший знает, что делает.