Молодой выронил оружие, сунулся на колени и с громким костяным стуком рухнул ничком.

Теперь ему вопросов не задашь…

Алексей вытер меч и, не пряча его в ножны, стал спускаться в подвал.

– Домнин! Отзовись!

Сдавленный стон.

Свободной рукой Алексей вынул из кошеля на поясе неугасимую лучину, махнул ею раз, другой… С третьего раза лучина занялась. Алексей осмотрелся.

Великий чародей висел в воздухе, голый, не доставая ступнями пол-локтя до пола. Руки его были связаны перед грудью крест-накрест, голова запрокинута мучительно, кляп торчал изо рта, ноги судорожно подёргивались… Алексей бесконечно долго не мог понять, а поняв, не мог поверить, что же именно он видит перед собой.

Домнин Истукарий был посажен на кол по всем правилам этого гнуснейшего из искусств – и поэтому ещё жил.

Алексей знал, что тронуть его сейчас – это причинить ещё большую боль и убить этой болью. Но и не трогать – было невозможно… Он не помнил, что и в какой последовательности делал, но сколько-то времени спустя обнаружил себя склонившимся над измождённым стариком, лежащим на широком столе и укрытым плащом из козьих шкур. Алексей смачивал тряпочку настойкой из фляги и вытирал Домнину лицо. Двое отважников, прибежавших на зов, сдерживали дыхание за его спиной.

– Осмотрите ещё раз дом, – сказал Алексей тихо, не оборачиваясь и не отрывая взгляд от лица чародея. – Вряд ли их было только трое.

– …се… – шевельнулись губы Домнина.

– Все? – переспросил Алексей.

– Семь, – очень тихо, но отчётливо повторил Домнин. – Было семь. Четверых можно… разбить… там… где зеркало…

Это Алексей понял.

– Когда подниметесь, пройдите по коридору направо до конца, там будет маленькая дверь. За дверью зал… Так, учитель?

– Так…

– В зале найдёте четверых саптахов – окаменевших. Разбейте их топорами. В зеркало на стене старайтесь не смотреть…