Однако несмотря на все это, конкордийская армия медленно и настороженно продвигалась на юг и, по некоторым сведениям, ступила уже в долину Вердианы. Значит, был открыт путь и на восток, к башне Ираклемона, к Кузне... и хотя именно в ту сторону отступили остатки мелиорской армии, ясно было, что заслон этот падет при первом же серьезном нажиме... ни северяне, ни южане не захотят умирать, защищая бессмысленный, малонаселенный и всеми нелюбимый Восток...

– Чародейства просишь... – знахарь сложил свои кульки, сплел пальцы; Алексей только сейчас увидел, какие у него огромные руки руки молотобойца, кузнеца... Кузнец и знахарь. И значит – неизбежно – чародей.

– А того не знаешь, что сети раскинуты, и паук лишь ждет, когда муха дернет нить... Не муха, нет, – вдруг улыбнулся он, но улыбка лишь подчеркнула мрачность его лица. – Мотылек.

– Отец, – Алексей пристально посмотрел на него. Где-то высоко – и уже не впервые – прозвучала долгая музыкальная фраза... тема неизбывной страсти из действа «Свеча и мотыльки»... – Ты знаешь больше, чем говоришь. Я вовсе не хочу, чтобы ты говорил все то, что знаешь. Но – делай!

– У тебя вовсе нет причин верить мне.

– Есть по крайней мере одна. Ничего другого мне не остается.

– Здесь ты тоже ошибаешься... хотя прав в одном... нельзя допускать лишних слов. Тогда иди, распорядись мужчинами. Мне и девки помогут...

Сотня Алексея никогда не насчитывала более сорока бойцов. Сейчас их осталось двадцать восемь, и – Алексей знал – из этой деревни выйдет их еще меньше. У двоих азахов отморожены были ноги – очень серьезно, безвозвратно.

Пройдет еще несколько дней, черные стопы сморщатся, резко обозначится граница между живым и мертвым – и тогда азаху нальют кружку хлебной водки, а потом один товарищ быстрым взмахом ножа очертит разрез чуть повыше черного струпа, оттянет кожу – а второй тут же рубанет саблей, а третий раскаленным в огне каменным пестом коснется раны...