Станок плотники сделали по его рисунку сами, очень быстро. Передок от телеги с установленным сверху массивным дубовым «корытом» без передней стенки и с торчащим назад не менее массивным хоботом, к которому прикручена была соха, развернутая занозой в обратную сторону, к пахарю... к пушкарю, насмешливо-солидно поправил себя Алексей.

Ствол сразу плотно, без зазора, лег в корыто, упираясь торцом в заднюю его стенку; впереди пока требовалось приматывать его ремнем, но кузнец уже снял мерку для железного хомута.

– Хорошо работаете, братцы, – с легким удивлением сказал Алексей. – Не ожидал даже.

– А-а... наш господин акрит работу спра-ашивал... – протянул старший плотник, щурясь и глядя куда-то, и Алексей почти зримо представил, как выглядел этот спрос.

К вечеру этого дня Алексей зарядил свою первую пушку, использовав три четверти фунта зернистого пороха (который он получил, размалывая спрессованные цилиндрики ракетных зарядов на ручной крупорушке), пыж из толстого войлока и пять фунтов грубо отлитых свинцовых пуль. Свинец он добыл, содрав несколько листов кровли с дома акрита Афанасия...

В сумерках небольшой отряд вышел из деревни, катя за собой погромыхивающее орудие. За огородами орудие развернули в сторону зарослей черемухи, покричали на всякий случай, даже сбегали посмотреть, не забрался ли кто в кусты, невзирая на погоду, – а потом опасливо отошли подальше. Алексей остался один на один со своим творением.

К концу длинного шеста, что держал он в руке, привязана была шутиха; из запального отверстия пушки торчал хвост такой же шутихи. Не выпалит, подумал Алексей и тут же, без связи с предыдущим... если она сейчас взорвется и меня убьет, то все кончится и ничего не надо будет делать... Он высек огонь и зажег шутиху. Отошел как мог и на вытянутой руке поднес пламя к запалу.

Полетел сноп зеленых искр...

Самого выстрела он не уловил, что-то мгновенно стерлось из памяти. Зато белая стена дыма и на ее фоне – пушка, вставшая на хобот, уставив ствол в небо... – это показалось чем-то продолжительным, почти долгим. Он пятился и пятился, опасаясь, что сейчас она опрокинется совсем и прихлопнет его, потом оступился и сел, пушка уже стояла на колесах, накренившись и дымясь, а в ушах была пустота... Ему помогли подняться, кто-то бил по плечу, кто-то отряхивал от грязи.