Но после всего этого Отрада, укрытая тремя пуховыми перинами, откашляла комья коричневой мокроты – и задышала глубоко и чисто. Даже румянец проступил на восковато-голубых щеках.

– Топите баню, – распорядился знахарь. Имя его было Памфалон.

Дочки старосты тут же бросились исполнять приказание, а знахарь раскрыл свою сумку и принялся разбирать травы. Травы хранились в пергаментных мешочках со старинными полустершимися надписями.

– Почтенный Памфалон, – неуверенно сказал Алексей, – но ведь после бани организм больной будет слишком восприимчив к холоду...

– Если вы потащите ее дальше, она умрет, – сказал знахарь, не отрываясь от своих мешочков. Пряный вперемешку с пыльным запах распространялся по комнате. – Вполне возможно, что она умрет и здесь. Силы, чтобы жить, у нее немного. Но если вы ее потащите, она умрет точно.

– Если мы не потащим ее, нас настигнут и убьют.

– Опять война... – знахарь качнул большой седой головой. – Когда же вам надоест, молодые?

– Почтенный... неужели нельзя использовать какое-то средство... чародейство, может быть?.. – Алексей замялся. Сказать, подумал он. Мы уже ничего не теряем... – Отец, я скажу, но ты молчи. Это наша кесаревна. Дочь кесаря Радимира. Последняя наследница...

– Разве же ей осталось что-то в наследие? – знахарь совершенно не удивился, как будто бы полумертвых кесаревен на долгом его веку приносили сюда, в болотный край, раз пятнадцать. – Дом ее сгорел...

– Дом – горит, – сказал Алексей. – И еще не все потеряли надежду потушить его.

– Вот так, да? – знахарь высыпал что-то на ладонь, понюхал, пожевал губами. Протянул Алексею. – Не все... Хм. Попробуй-ка, есть ли горечь еще?