Выждав приличествующий срок, Алексей открыл глаза. Этериарх уже смотрел на него. Служанки еще раз наполнили кубки и тихо удалились.

– Кесарь прочел письмо, – сказал Мечислав. – Он велел спросить: насколько ты сам веришь этому сообщению?

– Мне хотелось бы не верить. – Алексей стал смотреть на огоньки свечей. – Больше всего на свете мне хотелось бы думать, что я ошибаюсь... и что... пославший меня... тоже ошибается.

– Понятно, – сказал Мечислав. – Мне охота расспросить тебя подробно, но лучше ты все расскажешь кесарю. Я буду при разговоре.

Коридоры глазной больницы были темны и узки. Днем, наверное, работали все эти кабинеты – но сейчас оставался только один дежурный, и перед дверью, из-под которой сочился стерильный обесцвеченный свет, сидели три человека. Докторша на минуту заглянула в кабинет, о чем-то там поговорила и сказав: ждите, позовут, – неровно зацокала к выходу. Видимо, на одном сапоге ее была металлическая набойка, а от второго набойка отвалилась. Вышла медсестра, записала Саню в журнал, потом капнула ей в глаз холодные капли.

– У меня проходит... – вдруг удивилась Саня. И действительно: пламя уже не бушевало, и лиловая запятая все так же висела чуть сбоку, сияла – но в этом сиянии люди и предметы не терялись, не пропадали. Страх чуть разжал свои тонкие холодные пальцы...

– Это хорошо, – сказал кесарь, глядя на Алексея исподлобья. – Хоть кто-то в чем-то берется быть уверенным...

– Государь. – Алексей старался говорить ровно. Мне отвести глаза трудно. Старец Филадельф учил меня долго и всерьез. Но он никогда не говорил, что найдется на свете человек, которому невозможно отвести глаза. Поэтому я и говорю: да, я видел эти бесчисленные остовы кораблей. Но есть ли они там на самом деле...

– Тривимий утверждает, что есть, – негромко произнес кесарь. – Ты видел их. Наконец, наш друг, он положил руку на шелковый платок, испещренный крошечными значками, – дает знать, что в Степи поднимается новая волна... Ты знаком с посланием, Пактовий?