3

Овехуна суетился и заискивал. Он вечно суетился, заискивал и просил, эдакая бычья туша с заячьим сердцем, хотя зайцы умеют сражаться. Когда нет выхода.

— Хорошо! — поморщился отец. — Мы пойдем и поговорим с этим герцогом.

— Пойдем, — повторил дядя Орасио, берясь за любимую шляпу, — и поговорим.

— Я буду счастлив представить вас герцогу де Ригаско, — завел свою песню Овехуна, — подумать только, родич его величества — и в наших краях!.. Такая неслыханная честь, мы должны сделать все возможное…

Теперь столичные птицы возомнят, что де Гуальдо по первому их слову на четвереньки встанут, но не пускать же в Альконью без присмотра кого попало. И чего их принесло раньше времени, сидели бы лучше в столице. Леон поморщился и сделал знак «рогов», словно отвращая дурной глаз. Отец поднял бровь, но промолчал — завтрашняя охота ему не нравилась.

Пахло дымом и мясом, за забором надсадно завопил осел. Зной в городе казался нестерпимым, даже странно, что в десятке милья можно свободно дышать. Странные люди: полгода добровольно жарятся, полгода леденеют под пыльными ветрами. Это страшней любых призраков, но Овехуна и иже с ним шарахаются от непонятного и терпят невыносимое. И будут терпеть, глотать пыль, целовать чужие сапоги…

— Де Ригаско очень влиятельны, — продолжал распинаться дурак с цепью, — очень… Нужно, чтоб они остались довольны!

— Сколько их? — перешел к делу дядя. — Какое у них оружие, свора, на что они похожи?

— Сам герцог — знаменитый воин и родич его величества, — с видимым наслаждением объяснил Овехуна. — С ним — родственник, блестящий молодой человек, двое офицеров и пятеро слуг. Камердинер сеньора — бывалый человек. Он не ниже вас, дон Хулио, и весь в шрамах.

— И все? — удивился отец. — Они что, кабанам свидание назначили?

— Собаки будут, — на ходу замахав руками, алькальд обрел сходство с рехнувшейся от жары мельницей, — и загонщики, и оружие. Сеньор Лихана откроет свой арсенал.