— Вы меня увезли из дома вечером, насильно; сейчас ночь, а у меня с собой нет денег на обратный путь. Либо вы везете меня на своей машине, либо я подаю протест.

— Как, письменно?

— Я приду к судье лично; это мои убеждения позволяют.

— Дайте ему пять арги на дорогу, — не выдержал старший.

— Один басс, — уперся Стик.

Домой он притащился, когда уже разгоралась заря; голова торчала на плечах глиняным шаром — тронь, и растрескается. В мозгу осталось место лишь для одной мысли: «Рыбак меня не продал!» Побродив взад-вперед по квартире, он, не раздеваясь, повалился спать, но не тут-то было. Задребезжал дверной звонок.

— Меня нет! — закричал он, комкая подушку. — Ни для кого!

Самодельный домофон радостно откликнулся:

— Флорин Эйкелинн, откройте! Это Доран!

Это должно было случиться! Стик Рикэрдо вскочил, кинулся к умывальнику, уронил стакан с зубными щетками — и кое-как, смочив волосы и протерев лицо, придал себе бодрствующий вид. Впуская в дом звезду канала V, Стик не без злорадства отметил про себя, что Доран тоже выглядит не очень-то, хоть его и подретушировали гримеры.

— Мы запишем разговор чуть позже, — пояснил Доран. — Сперва формальности. Сайлас, зачитай мистеру Эйкелинну его права.

Пока менеджер тараторил — впрочем, весьма разборчиво, — что Стик может требовать от «NOW», а чего нет, какие-то одинаковые люди из свиты великого репортера (а может — киборги?..) устанавливали осветители, двигали мебель и переставляли вещи на столах и подоконниках; этой шайкой заправлял полуседой гигант, оценивавший помещение только сквозь визор телекамеры: «Это сюда. Майк, разлохмать вон те журналы. Хаос, сделайте мне хаос». У здоровяка были свои понятия об эстетике — минуты через три квартиру было не узнать; Стик и подумать не мог, что в доме столько хлама и что он может лежать так живописно. Включенные лампы неприятно напоминали недавний допрос.