О, опытные мастера знают, как игрой света создавать все новые и новые иллюзии! Белый — иллюзия чистоты, желтый — счастья, красный — страсти и ярости, гнева и насилия, зеленый — покоя, синий — надежды, фиолетовый — печали, тоски и безумия. Оператор знает, как моделировать лица, лепить их светом: свет снизу — вдохновение, тонкие черты и маленький носик, сверху — насилие, запавшие глазницы и глубокие складки, сбоку — и вот ты урод со скошенным носом, и брови на разном уровне. Светом можно превратить дурнушку в красавицу, а красавицу — в чудовище.

Лишь тьма не лжет. Она всегда едина, в ней все равны. В ней нет ни уродства, ни красоты — только страх.

Принц Мрака ударил по пульту. Свет погас. Тьма залепила взор — непроглядная, абсолютная, осязаемая темнота, где не видно лица, где слышно только дыхание и биение собственного сердца.

Мира больше нет, и зеркала нет. Теперь можно побыть наедине с собой, в полном одиночестве; есть только «Я» как мысль. Мрак, тишина, одиночество, страх, отчаяние…

* * *

Фердинанд погружался в темный омут депрессии. «Спаси меня, боже; ибо воды дошли до души моей… Я погряз в глубоком болоте и не на чем стать; вошел в глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня…» Дискеты с гигабайтами кибер-программирования и робопсихологии были отринуты и забыты, а Фердинанд часами непрерывно смотрел «Кибер-Библию» и «Наставления Учителя». Особенно привлек его Псалтырь, отснятый в виде клипов, где хор и моления царя Давида звучали великолепной ораторией, перемежаясь видениями райских пейзажей и пением ангелов. Он не снимал шлема, полностью перенесшись в иллюзорный мир, жалуясь и скорбя душой, беззвучно шевеля губами, чтобы присоединить свой голос к стенаниям царя. Фердинанд уже не ел и почти не пил, только когда сильная жажда сушила рот, он выходил в ванную и жадно глотал пульсирующую струю.