Мартин сидел, весь напружинившись и сверкая жёлтыми глазами. Театрально скучавшая Ульрика при виде Белинды стиснула губы и отвернулась. Люций бродил по комнате взад и вперёд с видом мученика, претерпевающего незаслуженно жестокие страдания. Тётушка Лавиния, по-прежнему уютно примостившись возле камина, ваяла очередную восковую фигурку — на коленях у неё скопилось уже пять. И, наконец, сам дядюшка Магус восседал в высоком кресле, как и пристало убелённому сединами главе Чёрного рода.

Увидев Белинду с Энединой, старый маг воскликнул:

— Ну, наконец-то! Все в сборе, можно начинать!

— Что начинать? — кисло осведомилась Ульрика.

— Помолчи, девчонка! — сурово прикрикнул дядюшка. — Сейчас не время! Говорить буду я!

— Подождите! — воскликнула Белинда.

Все посмотрели на неё, кто-то удивлённо, кто-то осуждающе: перебивать главу рода было не принято.

— Прошу прощения, дядюшка, — произнесла Белинда торопливо, — но я должна…

Она вскинула голову и скрестила руки на груди.

— Я должна сказать… Я чувствую тебя, инквизитор! Ты здесь, в этой комнате!

Ульрика презрительно фыркнула.

— Дешёвка, дорогая! Всем известно, что инквизитор в одном из нас! Ты просто блефуешь!

— Нет, Ульрика, — возразила Белинда. — Можешь не верить, меня это не трогает. Но я действительно чувствую… И, вообще, помолчи, я обращаюсь не к тебе… если, конечно, он не в тебя вселился.

— Я чувствую тебя, — продолжала она. — Мне самой странно, — я ведь разговаривала с каждым отдельно, и абсолютно ничего не ощутила. Впрочем, это вполне понятно. Тогда ты боялся себя выдать, инквизитор, поэтому и затаился. А сейчас, когда все собрались, и ясно, что ты среди нас, я ощущаю твою ненависть. Она дурно пахнет, она гниёт — так же, как гниют в могиле твои кости, инквизитор.

Белинда яростно тряхнула головой и рухнула в кресло.