- Балаш прольет немало слез! В Кушафе все взвоют от горя! Ай-а! Ай-а!
Он ударил пятками в бока лошади, и его насмешливые причитания потонули в стуке копыт о каменистую тропу. Еще мгновение - и всадник пропал за скалой.
- Беги, трусливый шакал! - завопил ему вслед Тубал. - Мы повяжем твоих демонов и за хвосты притащим в Кушаф! - Но только всадник скрылся, он замолчал.
- Ты прежде слышал что-нибудь подобное? - спросил Конан Гаттуса.
Заморанец кивнул:
- Да. В горах, где до сих пор поклоняются Злу.
Не говоря ни слова, Конан тронул поводья. В неприступной Патении ему тоже доводилось слышать рычание, которое жрецы Эрлика выдували из десятифутовых бронзовых труб.
Тубал фыркнул, как носорог. Он никогда не слышал этих труб, а потому, прежде чем спускаться по крутому склону прямо в сумерки на дно каньона, втиснул свою лошадь между лошадями товарищей. Потом резко сказал:
- Итак, Конан, эти двуличные собаки из Кушафа, способные во сне перерезать гостю горло, добились чего хотели: заманили нас в свою проклятую страну демонов. Что думаешь делать?
Все это смахивало на ворчание старого пса при виде того, как его хозяин ласкает другую собаку - порезвей и помоложе. Конан наклонил голову, чтобы скрыть усмешку.
- На ночь остановимся в ущелье. Лошади слишком устали, чтобы идти по камням, да еще ночью. К делу приступим завтра.
Я думаю, где-то в горах, за ущельем, у Невидимых должен быть лагерь. Вряд ли в соседних с Черной страной горах найдется селение, расположенное ближе Кушафа, а от него сюда целый день нелегкого пути. Кочующие племена, опасаясь воинственных соплеменников Балаша, обходят эти места стороной, а те слишком суеверны, чтобы самим обследовать горы за ущельем Призраков. Так что Невидимые могут уходить и возвращаться без особого риска быть замеченными. Я пока не решил, что мы предпримем дальше. Но уверен в одном: отныне наша судьба на кончиках пальцев богов.
Спустившись в каньон, они увидели, что тропа, петляя среди каменных завалов, ведет дальше по ложу и сворачивает в глубокую расселину, выходившую в каньон с юга. Южная стена была гораздо выше и круче северной. Она, словно застывший вал, черной громадой взметнулась вверх, местами прерываясь узкой расселиной - входом в ущелье.