Как новобранцы, они представляли из себя весьма жалкое зрелище. В основном это были мальчишки лет семнадцати, восемнадцати, одетые в какие-то обноски и почти все босые. Это больно резануло его по сердцу. На планете Ильмин повторялось то же самое, что и на Земле. В армию заметали только тех, кто не мог от неё отвертеться. Как ни старался он улыбаться этим пацанам дружелюбно, они всё равно смотрели на него с плохо скрываемым страхом и чуть ли не с ненавистью во взглядах. Не выдержав этого испытания, он просунулся в один фургон и громко сказал:

— Вот что, ребята, через несколько дней я приму на себя командование армией графа Барилона и первое, что сделаю, так это разгоню вас по домам. Так что потерпите немного, скоро вы все вернётесь домой и снова будете гонять голубей, да, лазать по чужим садам.

Пацаны негромко загалдели, а седоусый солдат широко заулыбался. Когда они повернули коней в голову обоза, он робким голосом спросил Кирилла:

— Ваша светлость, а где же вы тогда солдат наберёте, чтобы вернуть детей их матерям?

Пристально посмотрев на седого ветерана, Кир спросил его прежде, чем ответить:

— Тебя как зовут, отец?

Солдат даже открыл рот от удивления, услышав такие слова от благородного шевалье, но спохватился и бойко ответил:

— Капрал Жак Пендерен, ваша светлость.

Кирилл чётко козырнул в ответ на эти слова, сказанные бодрым голосом, хотя в русской армии к пустой голове руку и не прикладывают, и сказал:

— Ну, так вот, капрал, наверняка, в провинции Ренделон есть тюрьмы, а в них мыкаются парни, все прегрешения которых заключаются только в том, что они подстрелили оленя в господском лесу или того хуже, уперли у какого-нибудь барона овцу с голодухи. И, наверняка, многие из них захотят сменить казематы и рубища на казармы и нарядные мундиры, карман которых будет оттягивать кошель с серебром. Или это вовсе не так, старина Жак?