— Милорд, это какой-то очень странный тип. Лицо красивое и волосы длинные, чистые. Пахнет от него хорошо, а в левом ухе золотая серьга, как у благородного господина. — Кирилл остался доволен его ответом и подумал: — "Ещё бы от меня плохо пахло. Одеколон «Армани», это тебе не какой-то там паршивый «Шипр». Калюта же продолжил доклад — А вот морда небрита, милорд, и одет он, словно шут из балагана бродячих циркачей, да, и башмаки у него, право слово, самые что ни на есть шутовские.

Кирилл мысленно огрызнулся: — "Сам ты шут гороховый, Калюта несчастный, раз считаешь костюм "Леви Страус" и кроссовки «Найки» шутовским нарядом". Однако, увы, но огрызнуться он смог только мысленно, так как по-прежнему не мог ни пошевелиться, ни даже вздохнуть толком.

Калюту вместо него строго одернул какой-то милорд с весёлым звонким голосом, пославший осмотреть его, который насмешливым голосом прикрикнул:

— Ты не очень-то болтай хулительные слова о благородных господах, Калюта, а доложи честь по чести, кто это лежит перед нами на дороге. Благородный рыцарь, какой-нибудь придворный щеголь или того паче, могущественный маг из далёкой страны.

Из этого замечания Кирилл тотчас сделал вывод, что тот парень, которого Калюта назвал милордом, уважал рыцарей, не очень-то жаловал придворных и с опаской относился к магам. Калюту же это, в общем-то не такое уж и резкое, замечание почему-то обидело и он возмущенно завопил во весь свой богатырский голос:

— Ваша светлость, вы ещё спросите у меня, чего это их благородие валяется на дороге и дышит едва-едва. Над нами тут в последнее время кто только не летает на крылатых лодках и постоянно у этих раззяв что-нибудь на землю падает. Так порой и подмывает стрельнуть по ним из триструна зажигательной стрелой. Две недели назад, аккурат в день святого Бонифация, в Лепёхах с крылатой лодки какой-то пьяный маг свалился. Прямо на навозную кучу. Два дня лежал в коровьем навозе недвижимо и храпел, словно боров, а потом очухался и улетел прямо в небеса к своей крылатой лодке.