— Или мятежник хочет повернуть корабль назад? — продолжала она. — Вернуться домой?

Молчание оставалось ненарушенным. Но наконец:

— Я живу во множестве домов. Они измеряются часами. Каждый из них приятен…

— Но в недостаточной степени, и ни в один из них нельзя вернуться, не так ли? Позвольте мне предвосхитить ваши дальнейшие слова: «Я не собираюсь выходить замуж. Я не собираюсь покидать Круг. У меня будет мой ребенок…» — кстати, мальчик или девочка?

— Девочка.

— «У меня будет моя дочь. Я помещу ее в прекрасный дом, обеспечу ей превосходное будущее, и вернусь к Весеннему Фестивалю». — Она потерла собачку, как хрустальный шар, и сделала вид, будто смотрит сквозь зеленоватую глину. — Похожа ли я на цыганку?

— Весьма.

— И вы считаете, что это сработает?

— Не вижу причин, почему бы нет.

— Скажите, чем станет заниматься гордый отец, — осведомилась она, — сочинять дочке венок сонетов или конструировать ей механические игрушки?

— Ни то, ни другое. Он никогда об этом не узнает. Он будет спать до весны, а я нет. И она об этом тоже никогда не узнает.

— Тем хуже.

— Скажите, почему?

— Потому что она станет женщиной меньше чем за два месяца по часам Круга — и очень красивой женщиной, поскольку красота будет ей по карману.

— Разумеется.

— И как дочь члена Круга она будет иметь преимущественное право на вступление.

— Она может не захотеть этого.

— Только те, кому это недоступно, делают вид, будто так считают. Она захочет. Все хотят. И если ее красота будет хирургического происхождения, я, пожалуй, отменю для этого случая собственное правило и допущу ее в Круг. Там она встретит многих интересных людей: поэтов, инженеров, родную мать…

— Нет! Я бы сказала ей об этом, прежде чем позволила бы этому случиться…

— Ага! Скажите мне: ваш страх кровосмешения вытекает из страха сравнения или наоборот?