— Мне очень жаль.

— И мне тоже, — сказала Дуайенна.

Посетительница встала.

Уходя, она услышала за спиной странный звук, как будто скулила фарфоровая собака.

Немощеная дорожка вьется капризной речкой мимо аккуратно подстриженных живых изгородей и далее вниз по причудливо изрезанному склону, пробегает под нестриженой развесистой форсайтией, мимо высоких островков густого сумаха и волнующихся ветвей случайного гинкго, машущих далеким чайкам и грезящих о неожиданном прилете археоптерикса; не меньше тысячи футов надо пройти, петляя вслед за ней, чтобы одолеть двести футов тщательно спланированных джунглей, отделяющих сады Дома Спящих от искусственных руин площадью в добрый акр, поросших буйной сиренью и зелеными колоколами больших ив, которые то скрывают, то выставляют на всеобщее обозрение разбитые цоколи, расколотые фризы, упавшие колонны, безрукие и безликие статуи и груды камней, разбросанные меж ними в притворном беспорядке; далее тропинка реки превращается в дельту и неожиданно теряется там, где волны Времени размывают напоминание memento mori

— Ты обленилась, — заметил он, сбрасывая туфли и зарываясь пальцами ног в прохладный песок. — И на мол не полезла!

— Я обленилась, — подтвердила она.

Они скинули одежду и подошли к воде.

— Не толкайся!

— Пошли. Давай, кто быстрее до скал?

На этот раз он выиграл.

Они нежились на пограничных столбах Атлантики, как любая купающаяся парочка, в любую эпоху и в любой стране.

— Я могла бы остаться здесь навсегда.

— По ночам тут бывает холодно, а если будет буря — можно подхватить простуду, или тебя смоет в океан.

— Я имею в виду, — поправила она, — если бы все было как сейчас.

— Verweile doch, du bist so schon

— Ничего.

— С тобой что-то не так, девочка. Даже я это вижу.

— А если и так, что с того?

— Как это что? Все! Скажи мне.

Ее рука протянулась мостом между их камнями и встретила его руку. Он повернулся на бок, и молча смотрел на атлас ее мокрых волос и слипшиеся ресницы, смуглые пустыни щек, кровавый оазис рта. Она сжала его пальцы.